"Письма с фронта"

По материалам хроник…

 

Письма с фронта

В фондах городского музея хранятся фронтовые письма участника Великой Отечественной войны, офицера Красной Армии, лейтенанта Афанасия Степановича Романенко. Писал он эти письма с полей сражений своей жене и детям. Подробно узнаём из них о его фронтовой жизни. В судьбе Афанасия Степановича нет ничего необычного. Она схожа с судьбой миллионов наших соотечественников, наших отцов и дедов, на долю которых выпала трудная и важная миссия – защитить родную землю от фашистских захватчиков. И письма его схожи с миллионами других писем, посланных бойцами с разных фронтов своим родным на листках серой бумаги, сложенных треугольником,  со штампом: «Проверено цензурой». Схожи, и всё же они другие. За их неровными строчками, писанными в полевых условиях, в перерывах между боями, встаёт отдельная личность, конкретный человек, одна судьба из миллиона подобных судеб.

Гвардии лейтенант Афанасий Степанович Романенко (примерно 1945 год)Когда началась война, Афанасий Степанович со своей семьёй жил в селе Ермачиха  Шарчинского района  Алтайского края. Работал директором  школы. Была у него любимая жена Прасковья Степановна. Ласково называл он её в письмах Паночка. Было трое маленьких дочерей: Нинель и Ида 10 и 8 лет и двухлетняя Аленька. 33 года было Афанасию Романенко, когда 23 февраля 1942 года призвали его на фронт. Но сначала отправлен он был в Барнаул, в танковое военное училище, где получил звание лейтенанта. Из училища и по пути на фронт были написаны им первые письма семье. В них – боль разлуки, беспокойство за судьбу родных (смогут ли они в одиночестве, без кормильца, пережить военное лихолетье?) и надежда на встречу или хотя бы на короткое временное свидание. В каждом письме – неизменное, ласковое, обращение к своим родным:

« Здравствуй, моя дорогая Паночка, здравствуйте, мои милые деточки, Неля, Ида и курносенькая Аленька…

Когда  бываю в уединении, часто представляю себе, как мы будем счастливы, когда я вернусь домой. Меня окружат дети, ты, любимая, будешь хлопотать около меня…»

« Пана, не обижай, жалей дочек так, как я их жалел. Прими все меры к тому, чтобы они у тебя были сыты, обуты. Обязательно учи. Сердце волнуется, мысли путаются. На глазах слёзы, на душе забота о вас...»

Все тяготы фронтовой жизни, ужасы войны и страх смерти оттеснялись воспоминаниями довоенного времени, образами любимой жены и дочек: «Перебираю в памяти черты лица каждой из вас. И цвет волос, и фигуру, и походку, и каждое ваше движение. Вспоминаю, как моя милая Аленька плясала мне под мою музыку и много-много другого. Словом, нарисовал всех  вас в своей памяти такими, какими я вас оставил…»

Жизнь и благополучие родных, встреча с ними стали той целью, которую следовало добыть ценою собственной жизни, и для достижения которой следовало преодолеть всё. Цель эта и давала силы для борьбы. Ответные письма любимой поддерживали  силы и укрепляли боевой дух: «Дорогая, в своём письме ты пишешь, что когда узнала, что я иду в бой, очень взволновалась. Я попрошу тебя, ты особенно не волнуйся, не расстраивайся и не убивайся. Я надежды на встречу не теряю даже в такие минуты, когда сама смерть заглядывает в глаза. Когда она мне грозит своим костлявым пальцем. Но я вспоминаю вас и побеждаю её. Хочется только одного, чтобы ты, особенно сейчас, писала мне почаще. Так как от твоих писем становится теплей и веселей, а сам становишься к врагу злей, и это помогает побеждать…»

В одном из своих писем Афанасий Степанович в шутливой стихотворной форме пытается убедить свою супругу в том, как ему необходимы её письма:

«Почему ты так долго не пишешь? Разве не о чем больше писать?

Или кажется всё это лишним, надоело, не хочется ждать?

Ведь и горько, и больно мне стало, нелегко почтальону сказать:

-Нет, товарищ, тебе ещё пишут. Вам придётся ещё обождать.

А иной раз и друг улыбнётся, скажет, хлопнув меня по плечу:

-Очевидно, она изменила.

Мне ж неловко, и я промолчу.

Напиши же, чтоб мог я ответить, когда друг ко мне вновь подойдёт,

Что я самый счастливый на свете: меня милая любит и ждёт…»

Боевой путь Афанасия Романенко пролёг через Курскую область, Украину, Молдавию, Румынию, Польшу. Солдат храбро сражался, бил врага. За боевые заслуги перед Родиной был он награждён орденом Отечественной войны  2 степени  и  множеством грамот.

23 февраля 1944 года Афанасий писал в письме своей семье:

«Сегодня знаменательная дата в моей жизни: исполнилось ровно два года, как я покинул свою квартиру, а вместе с ней и вас, мои дорогие. Как сейчас помню, как я прощался с вами, как высыпали на улицу мои ученики. Как мои дорогие деточки махали мне ручками, когда я поехал. Погода в тот день была ненастная, был сильный буран. Помню, как ты в Шарчино, проводив меня, пошла обратно со слезами на глазах... И вот уже два года, как я странствую по чужим странам, скучая и грустя по вас. За это время нашей с вами разлуки мне довелось испытать и пережить много горя и радости. Надо мной гремели разрывы вражеских снарядов и рвались бомбы. Мне не один раз смерть заглядывала в глаза, но однако же я неизменно бодро и гордо шёл вперёд, опрокидывая на своём пути все преграды, помня только об одном, что там где-то в далёкой Сибири есть у меня возлюбленная с моими милыми дочками, а потому я должен идти вперёд за ваше счастье и ваше будущее. Весь мой пройденный путь заполнен самыми наилучшими воспоминаниями о нашей совместной жизни, нашей любви и разлуке…»

Родные очень волновались за жизнь и здоровье своего мужа и отца. Однажды, внимательно рассматривая его фотографию, присланную им с фронта, пришли к убеждению, что одна рука (левая) у него отсутствует.

Как переживали они и беспокоились! О своём беспокойстве и подозрении написали ему. На это Афанасий Степанович так ответил: «…Узнал из твоего письма, что ты получила моё фото. Что касается того, что, разглядывая его, вы определили, что у меня якобы нет левой руки, в этом вы все, конечно, ошиблись. Какие ж вы плохие эксперты! Пока что у меня всё в порядке и на своих местах. Что будет в дальнейшем – не знаю…». И снова он пытается утешить жену лирическими строками:

«Тихий вечер лучами косыми загляделся в озёрную гладь.

Ты задумалась снова, родная, обо мне ты взгрустнула опять.

Но, любимая, стоит ли трогать ожиданий томительный груз?

Я пройду боевою дорогой  и к тебе непременно вернусь.

Я пройду через бури сражений безрассудно рискуя в борьбе,

Чтобы день моего возвращенья светлым счастьем явился к тебе»

Много стихов в письмах Афанасия Степановича. Неизвестно, сам ли он их сочинял или бытовали они среди бойцов, как и фронтовые песни, передавались из уст в уста, скрашивая нелёгкую военную жизнь, помогая переносить её суровые тяготы. Фронтовые стихи и песни ободряли не только дух солдат, но и, передаваемые в письмах, дух их родных и близких.

Многие однополчане Афанасия Степановича сумели повидать родных, приезжали в родной дом на побывку. А вот самому Романенко такая возможность не представилась, но никогда не терял он надежду на счастливый конец войны,  на встречу с женой и дочками и убеждал в этом свою семью: «Ты представь, многие из моих товарищей, которым не так далеко до дому, за время нашего отдыха сумели побывать дома. И что это за счастье! Я этих людей считаю самыми счастливыми из счастливых. Ох! А как хочется повидаться с вами! А особенно этого хочется сейчас, перед тем, как выйти в бой. Но ничего, милая, мы безусловно встретимся в недалёком будущем. Я на это, как и прежде, надежды не теряю, и встреча настанет, может быть, совершенно неожиданно…»

Но слишком уж долго длилась война, ежедневно Афанасий Степанович видел гибель людей, своих однополчан. Представить своё счастье становилось всё труднее и труднее…  И потому очень часто ночью посещали его тяжёлые сновидения.

«Милая Паночка! Пишу добавочный листок к письму. Пишу рано утром, в полутьме. Только что поднялся с постели: видел сон, который меня страшно расстроил. Никак не могу успокоиться. Приснилось мне, будто я пришёл домой. Начинаю стучать в дверь, а ты мне дверей не открываешь. Я заглянул в окно и вижу, что на кровати лежат трое военных. Я им и говорю сквозь окно:

-Вот так здорово! Хозяин дома пришёл, а ему и обогреться негде. Но тут ты выходишь ко мне из дому и выносишь сумку с хлебом. Я сначала, рассердившись, не хотел брать её, а потом ты меня всё же уговорила. Я её взял и ушёл. На этом я и проснулся…»

И следом же, в другом письме Афанасий упрекает свою жену за малодушие, убеждает не верить всякого рода сновидениям, надеяться на скорую встречу:

« Пишешь ты, что видела довольно-таки страшный сон и теперь убиваешься из-за него. Какая ты интересная! Зачем верить этим снам? Да мало ли что может присниться. Ты так пишешь:

« Наверное, нам не придётся с тобой встретиться». Я же нисколько не теряю надежды на нашу встречу...»

Через всё это письмо также проходит одна важная мысль – понимание возможной неизбежной жертвенной смерти ради общего мира и жизни родных, а вместе с пониманием этого и беспрекословное принятие этой неизбежности : «Милая, ты в своих письмах так хнычешь, так убиваешься и вопишь, не веря в нашу встречу. Давай договоримся, что будем надеяться на нашу судьбу и наше с тобой счастье и счастье наших детей, но если уж что и случится, то ничего не сделаешь, хоть ты хнычь или что хочешь делай. Поэтому я тебя попрошу: не хнычь, а терпеливо жди, и ты дождешься…».

В этом же письме он просит: « Ты пишешь, что получила мою фотографию и теперь, глядя на неё, можешь вспоминать меня. А вот я такой возможности не имею. Я даже за эти три года забыл черты лица всех вас. Попрошу тебя, моя дорогая, вышли мне наше семейное фото. Я хоть на него взгляну и восстановлю в памяти черты ваших лиц. Хорошо, если бы ты выслала последнее фото ребятишек. Как они изменились без меня?»

В одном из своих последних писем от 7 января 1945 года Афанасий Степанович  мысленно весь целиком со своей семьёй, живёт их нуждами и проблемами. Всегда волновало его образование дочерей. В каждом письме домой справлялся он об их успехах в учёбе. На этот раз он даже проявляет свою волю как любящий муж и отец семейства:

«Любимая моя, ты пишешь, что дочери тебя не слушаются и учатся вследствие этого плохо. Я Неле написал и Идоньке ты передай от моего имени, что если это будет продолжаться и дальше так, то ты сделай вот что. Поснимай с них всё новое, что ты им справила, одень старое и посади их дома и никуда не пускай. Раз не хотят как следует учиться, они не заслуживают и носить нового. Кроме того, раз не хотят учиться, так ты их на лето пошли работать в колхоз, пусть будут колхозницами.

Но, может быть, скоро война кончится, Бог даст, я останусь жив и вернусь домой. Тогда я за них возьмусь сам…

Паночка, в своих письмах ты пишешь, что много думаешь обо мне, очень много страдаешь. Тебе порою мешают окружающие люди и дети. Ты вся душой и телом со мной, думаешь обо мне. Милая, но нельзя же доводить себя до такого состояния! Как же тебе мешают дети – свои, кровные, ради которых и живёшь-то! Детям всё же нужно уделять больше внимания, требовать от них, чтобы они не баловнями росли, а воспитывались в нужном нам духе…»

Но не пришлось Афанасию Степановичу воспитывать своих дочерей. Не суждено было ему вернуться домой с Победой и обнять свою жену.

9 февраля 1945 года, за несколько месяцев до Победы, в маленькой деревушке под Берлином Афанасий Романенко был убит. Вместо очередного его письма семье пришла похоронка, а следом - письмо однополчанина, раскрывающее обстоятельства смерти:

«Здравствуйте, уважаемая Прасковья Степановна! Обидно и трудно, но я должен (обязан!) сообщить вам, как погиб Афанасий Степанович, по его же просьбе…    В одной из немецких деревень вели мы огневой бой. Бой был жуткий, жестокий, много погибло бойцов.  Афанасий  Степанович приказал своему ординарцу приготовить завтрак в сарае, который находился в 15 метрах от огневой позиции. Ординарец доложил: завтрак готов. За скромный столик сели 5 офицеров и ординарец Афанасия Степановича. Успели выпить по сто грамм спирта, и вдруг летят с дальнобойного орудия снаряды. Один не долетел, второй перелетел, третий ударил прямо в цель. Ординарец погиб мгновенно, а Афанасий Степанович, падая со стула, просил: «Спасите и напишите…». Пришёл врач – он был уже мёртвый. Приготовили могилу братскую: в этом сарае было много танкистов, артиллеристы, минометчики – их погибло много...  Похоронили.  На прощанье дали три выстрела из дальнобойного орудия.

Прошу вас, Прасковья Степановна, перенесите эту тяжёлую утрату, как подобает русской женщине.

Рыбаков Василий Захарович».

Краткое, скупое на подробности и по-мужски сдержанное письмо. Сколько таких писем было написано за долгие 1418 дней войны. Миллионы писем! И в каждом – трагедия жестоко и грубо оборванной жизни. Всего 30 миллионов жизней.

Жизни эти складываются в единый, монолитный образ, встающий мощной фигурой в стихотворении Роберта Рождественского,  посвящённого всем павшим в годы Великой Отечественной:

На земле безжалостно маленькой жил да был человек маленький.

У него была служба маленькая. И маленький очень портфель.

Получал он зарплату маленькую…

И однажды - прекрасным утром – постучалась к нему в окошко небольшая, казалось война…

Автомат ему выдали маленький. Сапоги ему выдали маленькие.

Каску выдали маленькую и маленькую – по размерам – шинель…

…А когда он упал – некрасиво, неправильно, в атакующем крике вывернув рот,

То на всей земле не хватило мрамора,

Чтобы вырубить парня в полный рост!

Послесловие

Прасковья Степановна Романенко с младшей дочерью Алевтиной (1941 год)Оставшись молодой вдовой, Прасковья Степановна одна подняла дочерей. Трудно пришлось семье, которая состояла теперь только из одних женщин. Заботились друг о друге,  старший пёкся о младшем. Основная часть забот о семье легла на плечи матери и  старшей из сестёр – Нинель, которая в ту пору была ещё подростком. Младшую сестрёнку – малышку Аленьку - старшие брали  с собой в школу на занятия, чтобы постоянно была под присмотром.  Всю войну жили они в своей родной деревне Ермачихе, в директорской квартире. А как пришла похоронка, пришлось им с этой квартиры съехать. Переехали в районный посёлок Шарчино, к своей бабушке. Здесь обменяли свою коровёнку на маленькую избушку. В ней и жили. Избушка протекала. Девочки с матерью ходили  резать камыши, чтобы покрыть ими крышу избушки, покрывали и соломой. Стены  мазали глиной, чтобы не дуло. Ещё таскали жерди. Строили сенцы. Плели плетень.

Мать работала налоговым агентом в райфинотделе. Сумела поднять, выучить всех своих троих дочерей.

Несмотря на трудности, на военное детство, все трое смогли твёрдо встать на ноги.  Первая помощница матери – старшая сестра Нинель – помогала матери вести хозяйство, поднимать младших сестёр.

Младшая Алевтина  с отличием окончила Кемеровский торговый техникум.

Средняя сестра Ида училась сначала в горном техникуме в Прокопьевске, а затем  получила высшее образование в  Кемеровском горном институте.

В начале 60-х Ида Афанасьевна первая приехала  в наш молодой строящийся город на работу. За ней перебрались сюда мать и сёстры. Тринадцать лет жизни отдала работе на шахте «Первомайская» старшая сестра Нинель.

Дочери Афанасия Романенко  слева-направо: Нинель, Алевтина, Ида

Всех  троих сестёр видите вы на фотографии. Все они живут в городе Берёзовском.  Письма,  документы А.С.Романенко, его фотографию передала в музей средняя дочь, Ида Афанасьевна, с разрешения своей матери, которой уже сейчас среди нас нет.

У каждой из женщин свои воспоминания детства, связанные с отцом, но все они, рассказывая о нём, постоянно повторяли одну фразу: «Очень уж он нас, девочек своих, любил!..».

 

 

 

Краеведческий музей, г. Берёзовский

Марина Цыпкайкина, научный сотрудник музея.